![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Днесь был я в койке опять. И виделось мне. Очередное, как пишут в "Таймс", "следствие излишней свободы в получении образования средними классами".
В общем, лягушатня. Лярррреволюсьон. Та самая. Париж в руинах. Но я этого не вижу, потому что возглавляю некое одинокое и немногочисленное незаконное вооруженное формирование повстанцев-роялистов где-то в Вандейском автономном округе, в лесах. Дела банды идут противновато, т.к. народу мало, все постоянно пьяные, руководить ими невозможно, орать приходится постоянно, рвения никакого, моральное разложение, повсюду бляди. Сам же я, напротив, очень суровый и чувствуется, что мне ЭТО ВСЁ очень надо, т.е. идейный такой. Откуда какой французский в голове берется - не до конца ясно, но весь сон идет на свободном французском. Но это из серии традиционных энигм сознания. Ясно одно - что правы были те, кто говорил, что мне нельзя особенно свободно доверять ничего колюще-режущего. Не так чтобы очень я по-жанмарэвски рубился, но зато крайне страстно и с любовью к делу, это во сне чувствуется отлично. Самоотреченно так. Ловят какую-то группку санкюлотов, вешают их немедленно (почему-то как Смирницкий-Портос - гвардейца, т.е. на дерево за шиворот, чтоб качался) и начинают расстреливать, а я при этом прыгаю вокруг и глумлюсь, иначе говоря выкрикиваю задорно, чтоб, мол, не корчили из себя Св. Себастьяна и глаза не закатывали. Ужос. Но потом выясняется, что гонец из Англии с деньгами (ну а откуда же еще?) "на контрреволюцию" перехвачен в Париже, и надо его вызволять. Мчусь с верными двоими в Париж андеркавер, один из них - точная копия Стэнли Туччи из "Undercover Blues", естественно, Муэрте, короче говоря. Там нас незамедлительно вяжут, судят, ну, как положено, минуты полторы, и ставят в очередь на Гревской площади к оплоту гуманизма - гильотине. Заправляет там всем Андрей Миронов, ироничный такой, милый, спокойный, обаятельный, всё "пожалуйста" да "извините"... А вокруг него вьется в порванном кринолине дЕвица-лицо новой рекламной кампании "Virginia Slims", традиционная такая опьяненная кровью истеричка, бросается на приговоренных, царапается, выкрикивает ругательства, плюясь, кончает определенно при этом. Укладывают меня горизонтально на доску лицом вниз, и тут мне понимается, что помирать-то - не совсем комильфо, неохота, короче говоря. И прибегаю я на авось к знаку призыва. Но то ли я его по-английски или по-американски даю и они вокруг не понимают, то ли они вообще никто не при делах, то ли им просто пофиг. А Миронов еще и говорит так удивленно, мол, акушетю, ситуайен, хуле растопырился-то, лежи давай. А я смотрю, голову неудобно задирая, снизу вверх, из-под воздетых рук и лобья, жалобнехонько. И тут мне сверху как песдык. По голове, по рукам, по шеям, по фантазиям, по детству, по отрочеству, по юности, по зрелости и по идеалам (жизнь перед глазами промелькивала своя родная почему-то, а то было б интереснее). И всё. И темнота. Ага, думаю, а теперь будет самое интересное. Хоть узнать наконец. Но Миронов мне всё испоганил. Всё. Он сказал: "Уноси готовенького", - и хихикнул подло. И плевать, что будильник с ним по времени совпал. Всё равно это не будильник, а Миронов меня туда не пустил. Проснулся, короче говоря. Руки затекли (были под головой), горло болит, на работу, слякоть и полутьма за окном, башка тупая, проблем до жопы. Тьфу.
В общем, лягушатня. Лярррреволюсьон. Та самая. Париж в руинах. Но я этого не вижу, потому что возглавляю некое одинокое и немногочисленное незаконное вооруженное формирование повстанцев-роялистов где-то в Вандейском автономном округе, в лесах. Дела банды идут противновато, т.к. народу мало, все постоянно пьяные, руководить ими невозможно, орать приходится постоянно, рвения никакого, моральное разложение, повсюду бляди. Сам же я, напротив, очень суровый и чувствуется, что мне ЭТО ВСЁ очень надо, т.е. идейный такой. Откуда какой французский в голове берется - не до конца ясно, но весь сон идет на свободном французском. Но это из серии традиционных энигм сознания. Ясно одно - что правы были те, кто говорил, что мне нельзя особенно свободно доверять ничего колюще-режущего. Не так чтобы очень я по-жанмарэвски рубился, но зато крайне страстно и с любовью к делу, это во сне чувствуется отлично. Самоотреченно так. Ловят какую-то группку санкюлотов, вешают их немедленно (почему-то как Смирницкий-Портос - гвардейца, т.е. на дерево за шиворот, чтоб качался) и начинают расстреливать, а я при этом прыгаю вокруг и глумлюсь, иначе говоря выкрикиваю задорно, чтоб, мол, не корчили из себя Св. Себастьяна и глаза не закатывали. Ужос. Но потом выясняется, что гонец из Англии с деньгами (ну а откуда же еще?) "на контрреволюцию" перехвачен в Париже, и надо его вызволять. Мчусь с верными двоими в Париж андеркавер, один из них - точная копия Стэнли Туччи из "Undercover Blues", естественно, Муэрте, короче говоря. Там нас незамедлительно вяжут, судят, ну, как положено, минуты полторы, и ставят в очередь на Гревской площади к оплоту гуманизма - гильотине. Заправляет там всем Андрей Миронов, ироничный такой, милый, спокойный, обаятельный, всё "пожалуйста" да "извините"... А вокруг него вьется в порванном кринолине дЕвица-лицо новой рекламной кампании "Virginia Slims", традиционная такая опьяненная кровью истеричка, бросается на приговоренных, царапается, выкрикивает ругательства, плюясь, кончает определенно при этом. Укладывают меня горизонтально на доску лицом вниз, и тут мне понимается, что помирать-то - не совсем комильфо, неохота, короче говоря. И прибегаю я на авось к знаку призыва. Но то ли я его по-английски или по-американски даю и они вокруг не понимают, то ли они вообще никто не при делах, то ли им просто пофиг. А Миронов еще и говорит так удивленно, мол, акушетю, ситуайен, хуле растопырился-то, лежи давай. А я смотрю, голову неудобно задирая, снизу вверх, из-под воздетых рук и лобья, жалобнехонько. И тут мне сверху как песдык. По голове, по рукам, по шеям, по фантазиям, по детству, по отрочеству, по юности, по зрелости и по идеалам (жизнь перед глазами промелькивала своя родная почему-то, а то было б интереснее). И всё. И темнота. Ага, думаю, а теперь будет самое интересное. Хоть узнать наконец. Но Миронов мне всё испоганил. Всё. Он сказал: "Уноси готовенького", - и хихикнул подло. И плевать, что будильник с ним по времени совпал. Всё равно это не будильник, а Миронов меня туда не пустил. Проснулся, короче говоря. Руки затекли (были под головой), горло болит, на работу, слякоть и полутьма за окном, башка тупая, проблем до жопы. Тьфу.
